Желтые звезды на синем небе

МУЗЫКА ПРОТИВ ЗЛА В ПЕТЕРБУРГСКОЙ ФИЛАРМОНИИ

Мемориальный проект «Желтые звезды» к Международному дню памяти жертв холокоста прошел в Большом зале Филармонии.

Музыка Баха, Хиндемита, Вайнберга и российская премьера Концерта для клезмерского кларнета с оркестром вновь учила не забывать об угрозе истребления человека человеком.

Эта дата совпадает с Днем освобождения Ленинграда от фашистской блокады. совпадение заставляет еще раз задуматься о том, что позволяет себе человек, способный, с одной стороны, породить феномен музыки Баха, с другой — придумать адские способы массового уничтожения. концерт открыла прелюдия из сюиты ре-минор Баха в исполнении виолончелиста Алексея стадлера. За несколько лет существования проекта «Желтые звезды» в Большом зале Филармонии публика привыкла к тому, что слушать все происходящее надлежит с особым вниманием, стараясь не упустить ни одной детали ни в музыке, ни в художественном слове, без которого здесь обойтись невозможно.

В этот раз за слово отвечала Елизавета Боярская, читавшая главы из «Треблинского ада» Василия Гроссмана. Актриса вместе с автором «Жизни и судьбы» перелистывала страницы очерка об одном из самых страшных лагерей смерти. Боярская читала, высекая каждое слово, как камень на плите воспоминаний. Актриса выбрала сухую, чеканную интонацию приговора, хотя в этой попытке отстраниться от читаемого, от которого кровь застывает в жилах, не могла не пробиваться эмоциональность. Музыка сначала Баха, а потом Пауля Хиндемита, еще одного немца, написавшего ее задолго до Второй мировой войны, в 1922 году, звучит в концертных залах мира как доказательство высшего гуманизма, противостоящего вселенскому Злу.

Его музыке пришлось выдержать при нацистском режиме обвинения в культурбольшевизме и принадлежности «дегенеративному искусству», а в 1934 году Геббельс назвал его в своей речи «атональным шумовиком». Алексей стадлер играл эту музыку, явно вспоминая между нот Хиндемита о нотах его младшего современника Шостаковича, объединяя их во всемирное композиторское братство. Чистота, ясность и эмоционально-смысловая наполненность звука его виолончели давали возможность думать и размышлять после плотного текста Гроссмана.

Первая часть сонаты op. 72 Мечислава Вайнберга, который написал ее уже после войны, вступала в эту музыкально-антропологическую беседу о полярных проявлениях человека, его стремлении к тишине, миру и любви. наследием Вайнберга, который успел сбежать из оккупированной Польши в советский союз, где и прожил до 1996 года, в наши дни очень много занимаются на его первой родине, устраивая фестивали. В России в конце минувшего года вышел перевод книги о Вайнберге Дануты Гвиздалянки, предпринятый «Музыкальным обозрением». Проживший несколько в тени Шостаковича, Мечислав, или Моисей, Вайнберг (как он официально назывался в сссР) сегодня рассматривается как фигура яркая, самобытная, с глубоко индивидуальной музыкальной философией и стилистикой языка.

Игра Алексея стадлера покоряла способностью слышать мысль и душу композитора, умением вдумчиво и невероятно музыкально выстраивать композиционное целое. Вторая часть концерта уступила слово одной музыке. В случае с вокальным циклом «Из еврейской народной поэзии» Шостаковича — музыке со словом. В концерте для клезмерского кларнета с оркестром Влада Маргулиса было много веселья, что позволило развеять мрак первой части. А вместе с весельем в зал ворвалась и стихия жизни, буйства красок и интонаций, без которых не было бы многотысячелетней истории евреев. кларнетист Илья Гиндин, подвижник клезмерской традиции, фокусировал в звуке ленинградскую интеллигентность высказывания, находя элегантный баланс между безудержной удалью и остротой национальной иронии. но завершить концерт было решено не веселым сочинением — вокальным циклом «Из еврейской народной поэзии», написанным в 1948 году. согласно одной из биографических версий, Дмитрий Дмитриевич Шостакович купил в пристанционном киоске в комарове сборник «Еврейские народные песни» и решил положить несколько песен на музыку.

Автор вступительной статьи к этому сборнику Ие- хезкель Добрушин был арестован в 1949 году по делу Еврейского антифашистского комитета, под пытками не подписал ни одного протокола, после чего был отправлен на пять лет исправительно-трудовых лагерей. Он умер в 1953-м в ссылке в коми АссР. В оркестровке самого композитора этот цикл в исполнении Академического симфонического оркестра Филармонии под управлением Анатолия Рыбалко обрел тембральные и фактурные краски, сверкающие многозначностью, подчеркивающие те смыслы, которые в версии для голоса и рояля звучат куда более сдержанно, хотя всякий раз — очень выразительно. Заболевшую сопрано Анастасию калагину (на искусство артикуляции которой, безусловно, делалась ставка организаторов проекта) заменила Мария Баянкина.

Ее плачущий тембр вошел в идеальный эмоциональный резонанс с тенором Дмитрием Воропаевым, тоже заменившим сошедшего с дистанции сергея семишкура. Вокальное трио дополняла Екатерина сергеева, идеально выдерживавшая камерный тон своей вокальной речи. Здесь что ни песня, то горькая притча, то терпкая зарисовка с натуры, напоминающая о картинах Шагала. Мастер хирургически точного отбора стихов в свои циклы, Шостакович выстроил впечатляющий ряд из «Песни об умершем младенце», «Заботливой мамы и тети», «колыбельной», «Перед долгой разлукой», «Предостережением» и другими произведениями цикла. Зал застыл, когда почти кликушески, на грани экспрессионистской истерики раздались заключительные слова финальной песни «счастье»: «.Звезда горит, горит над нашей головой. Ой, ой, ой, ой, звезда горит над нашей головой. Ой».